Автор Тема: Как говорить с ребенком о смерти  (Прочитано 30214 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

23 Декабрь 2011, 12:29:29
Ответ #60

Тайша

[quote name='evar' post='590718']
Чтобы ребенок понимал, что наше тело - не самое главное, а главное - наша бессметная искра в нас - душа
[/quote]
Угу. И вот хорошо обученный таким образом ребенок, шагает с окна 15 этажа. А че? бессмертен же, ё?!
Хочу безусловной любви на моих условиях.

Объективное наличие счастья меркнет перед субъективным его ощущением.

Брак изобретен свиньей, у которой не было воображения. А.Эйнштейн

«Жизнь - это бредовой

Рассказ кретина; ярости и шуму

Хоть отбавляй, а смысла не ищи.»  (Леди Макбет)  Уильям Шекспир

24 Декабрь 2011, 01:27:41
Ответ #61

Зульфия

Прям даже не знаю, какую тему поддержать: объяснить ребенку про смерть или про секс?)))

Про смерть - наверное, что душа бессмертна, объяснить стоит, но понятие Рая и Ада для ребенка могут сыграть позитивную роль, из серии стихотворения Маяковского, "что такое хорошо и что такое плохо"))) Мне с детства заложили как-то это понятие, поэтому, как бы х..во не было, сигать с 5го этажа не стану (ибо это "плохо")... Но в вечную жизнь души верю. И к смерти очень спокойно отношусь.


15 Март 2013, 13:00:14
Ответ #63

lasurs

  • Ветеран

  • Оффлайн
  • *****

  • 12401
  • Карма:
  • Лайков: 1
  • 57
  • Подпись под аватаром
    Снежный Барс
    • Просмотр профиля
Читаю щас дома книжку Корнея Ивановича Чуковского "От двух до пяти", как раз там в тему есть глава. если интересно, то вот она:
Цитировать (выделенное)
                      VI. ДЕТИ О СМЕРТИ

    Восьмилетний октябренок сказал:
    - Аня,  я  десять  раз смотрел "Чапаева", и все он утопает. Может быть,
пойти с папой?
    Ему  хочется думать, что гибель Чапаева - киноошибка и что эту грустную
киноошибку  он  может  исправить, добившись, чтобы Чапаев остался в живых. В
понимании  ребенка  счастье  -  это  норма бытия, и оттого трагический конец
фильма о любимом герое показался ему противоестественным.
    Тем  персонажам, которые милы ребенку, все на свете должно удаваться, и
никоим  образом  нельзя  допускать,  чтобы они умирали, так как, повторяю, с
ними он чаще всего отождествляет себя.
    Замечательны  в  этом отношении поправки, которые в разное время внесли
два трехлетних мальчугуна в рассказанную им "Красную Шапочку".
    Один  из них, Андрейка, тотчас же нарисовал иллюстрацию к сказке в виде
какой-то бесформенной глыбы и объяснил окружающим:
    - Это камень, за ним спряталась бабушка. Волк не нашел ее и не съел.
    Второй  мальчуган,  Никита  (по-домашнему - Китя), обеспечил себе такую
же  уверенность  в  полном благополучии мира, выбросив из сказки все то, что
казалось   ему  грустным  и  пугающим.  Правда,  сказка  вышла  чересчур  уж
короткая, но зато вполне утешительная. Китя рассказал ее так:
    - Жила-была  девочка-шапочка  и пошла и открыла дверь. Все. Я больше не
знаю!
    - А волк?
    - А волка не надо. Я его боюсь.
    "Волка  не  надо!" Спрашивается: может ли такой оптимист, не приемлющий
ни  малейших  упоминаний  о страхах и горестях жизни, ввести в свое сознание
трагическую  мысль  о  смерти  -  чьей  бы  то  ни  было,  но  говоря  уже о
собственной?
    Если  вы  вздумаете  рассказать  ребенку  всю  правду  о смерти, он, из
вечного  детского  стремления  к  счастью, немедленно примет все меры, чтобы
заменить эту правду соответственным мифом.
    Вася Катанян, четырех лет, недоверчиво спросил свою мать:
    - Мама, все люди умирают?
    - Да.
    - А мы?
    - Мы тоже умрем.
    - Это неправда. Скажи, что ты шутишь.
    Он  плакал  так  энергично  и  жалостно,  что  мать, испугавшись, стала
уверять его, что она пошутила.
    Он успокоился сразу:
    - Конечно,  пошутила.  Я  же знал. Сначала мы будем старенькие, а потом
опять станем молоденькими.
    Таким образом, он почти насильно вернул себе необходимый ему оптимизм.
    А.Шаров  в  своей  интересной  статье "Языки окружающего мира" приводит
следующий рассказ педагога о трехлетнем Коле:
    - Когда  мы  первый  раз  выезжали  на  дачу  и  воспитательница повела
малышовую  группу  на  прогулку,  Коля шел позади. Потом вдруг остановился и
склонился  к  траве.  Воспитательница подошла и поторопила: "Идем, идем!" Он
показал на мертвую синичку и спросил.
    - Почему она не летит?
    - Птица  дохлая,  -  сказала воспитательница и прикрикнула: - Да иди же
ты!
    Всю  прогулку  мальчик  был  молчалив, задумчив. Утром проснулся раньше
всех.  Босиком  побежал  к  опушке  леса. Синички там не оказалось. Он бегом
вернулся  и,  дождавшись воспитательницы, задыхающимся, немыслимо счастливым
голосом воскликнул:
    - Тетя Маша! Все-таки она улетела!..
    Мальчик так и не принял смерти. Так и утвердил вечность жизни*.
    ______________
    * "Новый мир", 1964, ь 4, стр. 143.


    Вспоминается Егорушка из чеховской "Степи":
    "Вообразил   он   мертвыми  мамашу,  о.Христофора,  графиню  Драницкую,
Соломона.  Но,  как  он  ни старался вообразить себя самого в темной могиле,
вдали  от  дома,  брошенным,  беспомощным  и  мертвым, это не удавалось ему:
лично  для себя он не допускал возможности умереть и чувствовал, что никогда
не умрет..." (гл. VI).


    Оптимизм  нужен ребенку, как воздух. Казалось бы, мысли о смерти должны
нанести  этому  оптимизму  сильнейший  удар.  Но,  как мы только что видели,
ребенок  чудесно  забронирован  от подобных скорбей. В его душевном арсенале
есть  достаточно средств для защиты необходимого ему оптимизма. Едва только,
на  исходе  четвертого  года, ребенок убеждается в неотвратимости смерти для
всего  существующего, он торопится тотчас же уверить себя, что сам он вовеки
пребудет бессмертен.
    В  автобусе  круглоглазый  мальчишка  лет четырех с половиною глядит на
похоронную процессию и говорит с удовольствием:
    - Все умрут, а я останусь.


    Великолепно  выражена  эта  детская  жажда  бессмертия в той же повести
Веры Пановой "Сережа":
    "- Мы, что ли, все умрем? [- спросил у взрослых шестилетний малыш.]
    Они  смутились так, будто он спросил что-то неприличное. А он смотрел и
ждал ответа.
    Коростелев ответил:
    - Нет.  Мы  не  умрем.  Тетя  Тося  как себе хочет, а мы не умрем, и, в
частности, ты, я тебе гарантирую.
    - Никогда не умру? - спросил Сережа.
    - Никогда! - твердо и торжественно пообещал Коростелев.
    И  Сереже  сразу  стало  легко  и  прекрасна. От счастья он покраснел -
покраснел  пунцово  -  и  стал  смеяться. Он вдруг ощутил нестерпимую жажду:
ведь  ему  еще когда хотелось пить, а он забыл. И он выпил много воды, пил и
стонал,  наслаждаясь.  Ни  малейшего  сомнения  не  было  у  него в том, что
Коростелев  сказал  правду:  как  бы  он  жил,  зная, что умрет? И мог ли не
поверить тому, кто сказал: ты не умрешь!"


    - Мама,  -  говорит четырехлетняя Анка, - все люди умрут. Так должен же
будет  кто-нибудь  вазочку  (урну)  последнего  человека на место поставить.
Пусть это буду я, ладно?


    Замечательны  те многообразные и хитроумные способы, при помощи которых
ребенок отгоняет от себя мысль о смерти.
    Самообслуживание оптимизмом - могучий закон детской жизни.
    Таточка Харитон услыхала от няни песню:

             И никто не узнает,
             Где могилка моя.

    И стала петь ее так:

             И никто не узнает,
             Где могилка твоя.

    Няня говорит:
    - Ты неверно поешь. Нужно петь: "Где могилка моя".
    - Я так и пою: "Где могилка твоя"*.
    ______________
    *  Возможно,  Таточкин вариант этого двустишия был связан также и с тем
обстоятельством,  что  маленькие  дети еще не тверды в правильном применении
слов "я" и "ты" (см. рассказ Л.Пантелеева "Буква "ты").


    Бабушка  умерла.  Ее  сейчас закопают. Но трехлетняя Нина не слишком-то
предается печали:
    - Ничего!  Она  из  этой  ямки  переляжет  в  другую, полежит-полежит и
выздоровеет!


    Мертвые для маленьких бессмертны.
    Л.М.Николаенко  повела  трехлетнюю  Марину  на  кладбище  и посадила на
могиле ее бабушки клен. Вернувшись, девочка сказала с удовольствием:
    - Наконец-то я увидела бабушку Лиду!
    - Что ты, Мароша! Ты видела только ее могилку.
    - Нет,  я  видела,  как  она  сама  выглядывала в ту ямку, в которую вы
сажали деревце.


    Девочка  пяти  лет  пришла с мамой на кладбище и вдруг увидела пьяного,
который шел, шатаясь, за кустами.
    - А этот дядя уже выкопался из могилки?


    У Вересаева записан такой разговор:
    "-  Знаешь,  мама,  я  думаю,  люди  всегда одни и те же: живут, живут,
потом умрут. Их закопают в землю. А потом они опять родятся.
    - Какие  ты,  Глебочка, говоришь глупости. Подумай, как это может быть?
Закопают человека большого, а родится маленький.
    - Ну  что  ж! Все равно как горох! Вот такой большой. Даже выше меня. А
потом посадят в землю - начинает расти и опять станет большой".


    Прошло  много лет, и мне сообщили о такой же гипотезе, снова выдвинутой
трехлетним ребенком.
    - Хоронят  старых  людей,  -  это  их  в землю сеют, а из них маленькие
вырастают, как цветы.


    Младшим  дошкольникам  смерть  представляется  сплошным  удовольствием.
Волик спрашивал о каком-то покойнике:
    - А на чем он ехал хорониться?
    - Ты ведь видел, как хоронят.
    - Это когда в ящике катают на лошадке? Да?


     Жалеть умирающих - не детское дело.
    - Я умру, - говорит мать. - Меня сожгут.
    - А как же твои туфли? - ужасается дочь (двух с половиною лет).


    Фелик вбегает в комнату:
     - Мама,  я  хочу  быть  курсантом:  их  хоронят с музыкой, - и шапка на
гробу!


    Похороны без музыки вообще никуда не годятся.
    - Почему умер не играет? Я хочу, чтобы умер играл!


    Зато, когда "умер играет", можно встать у окна и хвастать:
    - Скоро и моего папу так повезут!


    - Наташа, кого хоронят?
    - Не поймешь: их много, и все шевелятся.


    Скончался дядя Шура. Сегодня хоронят.
    - А пойдет за ним музыка?
    - Нет, он не военный.
    - А ты военный?
    - Нет.
     - А дядя Гога военный?
    - Нет. А что?
    - Музыку охота послушать.


    - Из  нашего дома вынесли лодку, а потом еще лодку, в ней умертый дядя,
положили его на грузовик, закрыли другой лодкой и увезли.


    - Моя бабушка никогда не умрет. Дедушка умер - и хватит.


    В соседнем дворе умерла старуха.
    - Нет,  старик!  Я сам видел, что старик! Впереди несут гроб, а старика
ведут под руки, а он плачет, не хочет хорониться.


    Хоронят  женщину.  Над  нею плачет осиротелая дочь. Сироту уговаривают,
чтобы она перестала, но она продолжает рыдать.
    - Какая  непослушная! - возмущается Юрик и, желая, чтобы его похвалили,
спешит заявить своей матери:
    - Вот когда ты умрешь, я ни за что плакать не буду.


    - Мама! Поехал покойник, а за ним идет большая очередь.


    Мать моей правнучки Машеньки пишет:
    "Вот  примерная  эволюция  ее  представлений  о смерти. Сперва девочка,
потом  -  тетя,  потом - бабушка, а потом - снова девочка (в два с половиною
года).  Тут  пришлось  объяснить,  что  очень  старенькие  бабушки и дедушки
умирают, их закапывают в землю.
    После чего она спросила у бабеньки:
    - А почему вас еще в земельку не закопали?
    Одновременно с этим возникла боязнь смерти (в три с половиною года):
    - Я не умру! Не хочу лежать в гробике!
    - Мама, ты не будешь умирать, мне без тебя скучно будет! (И слезы.)
    Однако к четырем годам примирилась и с этим".


    Когда  дети становятся старше, эгоистическая забота о личном бессмертии
и  о  бессмертии  ближайших  родных  начинает  сменяться  у них бескорыстной
мечтой   о  бессмертии  всего  человечества.  Украинский  ученый  Н.Н.Гришко
сообщил мне о таком разговоре:
    - Мама, я тоже умру? - спросила девятилетняя Галка.
    - Непременно.
    - А скоро?
    - Лет через сто.
    Галка заплакала.
    - Не хочу, мамочка, умирать, хочу жить тысячу лет.
    Пауза.
    - Я,  знаешь,  мама,  буду учиться на "отлично", потом буду докторшей и
выдумаю такое лекарство, чтобы люди никогда не умирали.
    - Это тебе не удастся.
    - Ну  тогда,  чтобы  люди  жили  не  меньше ста лет. Я буду обязательно
такое лекарство выдумывать.
    Этот  разговор замечателен тем, что в нем детский эгоцентризм сменяется
(буквально у нас на глазах) горячей заботой обо всем человечестве.


    Ляля Цвейберг пяти лет говорит:
    - Вот  ведь  большие  дяди  и  тети,  а чем занимаются - хоронением! Я,
конечно,  не  боюсь,  нет,  но  ведь жалко - хороняют и хороняют, ведь людей
хороняют. Пойдем и заявим в милицию - ведь жалко людей-то!


    Буквально такое же не-личное чувство прорвалось у пятилетней Сашеньки:
    - Зачем  люди  умирают?..  Мне  жалко.  Мне  всех  людей жалко, и чужих
жалко: зачем они умирают? (Дневник Ф.Вигдоровой.)


    Е.Калашникова  пишет  мне  про  пятилетнего  Мишу,  который,  услышав о
смерти знакомого, сообщил одному из гостей:
    - Дядя,  а  ведь,  знаете,  умереть  - это очень плохо. Ведь это на всю
жизнь!


    Двое ребят:
    - Не ешь зеленых вишен, умрешь.
    - Нет, не умру.
    - Видел:  вчера  хоронили  дедушку?  Когда был маленький, он ел зеленые
вишни - вот и умер.


    О своей внучке Аленушке художник В.М.Конашевич пишет:
    "Уговаривает  нас  с  бабушкой  не  умирать,  пока она не вырастет: она
изобретет  лекарство  от  старости  и от смерти. Потому что смерти не должно
быть".


    Пятилетняя Лена обещает отцу:
    - Я всегда буду тебя помнить - даже когда ты умрешь.
    И тотчас перебивает себя:
    - Нет,  лучше  мы  вместе  умрем.  А  то  мне будет очень жаль, если ты
умрешь скорей меня.


    Отражая  в  своем сознании реальную действительность, ребенок по самому
существу  -  материалист. Иначе и быть не может: таким формирует ребенка его
жизненная,   повседневная   практика.   Факты,   приведенные  на  предыдущих
страницах, свидетельствуют, до какой степени чужда ему всякая мистика.
    Трезвость  суждений  ребенка  способна поставить в тупик даже взрослых.
Сидит, например, трехлетняя девочка, и на лице у нее трудная дума.
    - Наташа, о чем ты задумалась?
    - Кто будет хоронить последнего человека?
    Вопрос   деловой,   практический:  кто  похоронит  покойника,  когда  и
похоронщики будут в могиле?


    У  Елизаветы Шабад, в ее книжке "Живое детское слово", приводится такой
разговор маленького здравомысла с отцом:
    - Папа, если в прошлом году будет война, тебя застреляют?
    - Может быть.
    - И от тебя ничего не останется?
    - Нет.
    - Даже точки?
    - Да. А ты меня будешь жалеть?
    - Чего же жалеть, если ничего не останется!*
    ______________
    *  Е.Ю.Шабад,  Живое  детское  слово.  Из  работ первой опытной станции
Наркомпроса, М. 1925, стр. 51-52.
В делах повседневных помни о смерти и храни это слово в сердце своем.

16 Март 2013, 16:13:53
Ответ #64

Аида

В мои семь лет умерла любимая бабушка. Родители не взяли меня на похороны, сказали о смерти позже. Для меня это был шок на всю жизнь. Я не подхожу к гробу на похоронах, не люблю кладбища.
Не стоит говорить ребенку о смерти. Уехал, ушел, скоро приедет, ждем-с...

18 Март 2013, 08:25:58
Ответ #65

lasurs

  • Ветеран

  • Оффлайн
  • *****

  • 12401
  • Карма:
  • Лайков: 1
  • 57
  • Подпись под аватаром
    Снежный Барс
    • Просмотр профиля
то возможности стараюсь вообще на похороны не ходить. предпочитаю запомнить человека живым.
В делах повседневных помни о смерти и храни это слово в сердце своем.

27 Март 2013, 12:49:19
Ответ #66

Tanjusha

  • Гость
На слова моего 5-тилетнего ребенка: "Я не хочу умирать", я ответила: "Это будет не скоро, а через много-много лет. И когда люди умирают, они отправляются к Богу - туда, откуда пришли, ведь когда тебя небыло, ты же был с богом". Вера очень помогает в таких ситуациях, и главное говорить это спокойно, ведь ребенок по большей части не слушает ваши слова, а улавливает интонацию и ваши чувства в момент ответа на его вопрос.