Автор Тема: Вера Полозкова  (Прочитано 23090 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

26 Май 2011, 17:22:10
Прочитано 23090 раз

Sabrina

Решила, что хватит постить её стихи в общей теме. Пора для Веры Полозковой открывать её персональное форумское пространство.


Обыкновенна с каждой из сторон
И заурядна, как трава у дома:
Не записала модного альбома
И не похожа на Шарлиз Терон.

Вера Николаевна Полозкова (Вера Полозкова, Веро4ка Полозкова) - русская поэтесса, актриса.

Родилась в Москве 5 марта 1986 года. Стихи пишет с 9 лет. Первую книгу опубликовала в 15 лет. За три месяца до диплома оставила журфак МГУ (специальность «Художественная культура и литературная критика»). Лауреат премии «Поэт года ЖЖ». Писала для журналов «Cosmopolitan» и «Афиша». До декабря 2007 года работала в московском музее актуального искусства ART4.RU. В 2008 г. сыграла роль в спектакле Георга Жено «Общество анонимных художников» (Театр им. Йозефа Бойса совместно с Театром.doc). В феврале 2009 года В. Полозковой была присуждена премия «Неформат» в номинации «Поэзия».


Положительные отзывы
«Дело даже не в том, что она пишет прекрасные стихи и столь же прекрасно их читает. Дело в ее общем и необыкновенном артистизме. Если ее в ближайшее время не заметит и не заключит в рамки фильма режиссер кино, это будет свидетельствовать лишь об упадке режиссерской профессии. Для нее надо писать сценарии (а может, именно ей их и надо писать), снимать фильмы с нею в главной роли — и мы получим новую героиню. Героиню нового типа, как говорили раньше» — Александр Житинский, 2008.

«На наших глазах Полозкова проживает необходимый опыт — ей будет потом стыдно многих нынешних интервью и особенно записей, в которых она неумело и пылко защищается. Ей еще предстоит нарастить слоновью шкуру, без которой, как учил Бродский Лимонова, литература не делается. Но этот опыт ей поможет, и, если у нее хватит сил, мы получим поэта первоклассного, составляющего гордость отечественной литературы. От нас сейчас зависит этого поэта не засиропить и не заулюлюкать, честно и прямо говоря ему, где он прав, а где заигрывается в давно наскучившие игры» — Дмитрий Быков, 2009.

Отрицательные отзывы
«О чём пишет Полозкова? Это поэзия телесериалов. Стихочтиво для продвинутых нимфеток и одиноких, мечтающих о встрече с «положительным» иностранцем студенток платных вузов — тех, что, разумеется, не смотрят «Рабыню Изауру» («фи, какой примитив!»), но фанатеют от «Секса в большом городе». Не стоит искать тут каких-то глубоких мыслей или выстраданных откровений. Ведь всё это было, есть и будет в мыльных операх, которые, надо думать, Верочка смотрит чаще, чем читает книги» — Игорь Панин, 2009.

«Так вот: Полозкову очень есть за что ругать. Тут вам и самолюбование (полюбоваться есть чем, но не круглые же сутки и не с таким же девичьим захлебом), и вечная избыточность, неумение вовремя остановиться, и многословие, и однообразие, и пристрастие к броским эстрадным приемам, и явная вторичность (с удовольствием отмечаю, что она побывала и под моим влиянием, – это всегда льстит, – а уж Бродским попросту объелась).» — Дмитрий Быков, 2009.



Начну с моего любимого:

Нет, доктор, меня не портят - а умирают.
Вспороли все мои струны подряд, пройдохи.
Они меня не умеют. Перевирают.
Фальшивят меня, бросают на полувздохе.

Играют меня по-школьному, зло, громоздко,
Не чувствуют сути! Жалуешься - угрозы.
А если б они прислушались! Если б мозга
Коснулся сигнал - ведь были бы виртуозы!

Но вывернут так - себя не узнаешь в зеркале.
А я открываюсь искренне, без условий.
И плачу: За что ж вы так меня исковеркали?..
Они мне: Да ну, сам черт в тебе ногу сломит.

Мальчишки ведь, дети - что бы хоть понимали!
Хохочут, кричат, с размаху бьют по плечу!
Но вот расшалились, доктор, - и доломали.
Не трогайте, доктор, хватит.

Я не звучу.

***

Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел всё – Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут».

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поёт Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

Бернард пишет: «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчинённых, как кегли, считаю по головам –
Но вот если слова – это тоже деньги,
То ты мне не по словам».

«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрёшь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души».

***

Пусто. Ни противостоянья,
Ни истерик,ни кастаньет.
Послевкусие расставанья.
Состояние
Расстоянья -
Было, билось - и больше нет.

Скучно. Мрачно. Без приключений.
Ни печали, ни палачей.
Случай. Встреча морских течений.
Помолчали - и стал ничей.

Жаль. Безжизненно, безнадежно.
Сжато, сожрано рыжей ржой.
Жутко женско и односложно:
Был так нужен,
А стал
Чужой.

***

Препарирую сердце, вскрывая тугие мембраны.
Вынимаю комки ощущений и иглы эмоций.
Прежних швов не найти - но я вижу и свежие раны,
Ножевые и рваные - Господи, как оно бьется?..

Беспристрастно исследую сгустки сомнений и страхов,
Язвы злобы глухой на себя, поразившие ткани.
Яд неверия губит ученых, царей и монахов -
Мое племя в отважных сердцах его копит веками.

В моих клетках разлита бессилия злая отрава,
Хоть на дне их лучатся осколочки Божьего дара.
Слишком горьки разочарованья. Но мыслю я здраво:
Я больна. Мое сердце страшнее ночного кошмара.

Что мне может помочь? Только самые сильные средства.
Кардиохирургия не терпит неточных расчетов.
Я достану беспечность - лазурно-босую, из детства,
Небо южных ночей - рай художников и звездочетов,

Строки - сочно, янтарно-густые, как капельки меда,
Иль извилисто-страстные, словно арабские песни,
И далекое море, что грозно и белобородо,
И восточные очи, и сказки, да чтоб почудесней...

Запах теплого хлеба (со специями, если можно),
Воздух улиц парижских и кукольных домиков дверцы...
Я врачую себя, вынув чувственный сор осторожно.
Я с волненьем творю себе подлинно новое сердце.

Оно будет свободно от старого злого недуга.
Оно будет бесстрашно... Но я ведь о чем-то забыла...
Ах, ну да, чтобы биться ему горячо и упруго,
Нужно, чтобы оно - пощади нас, Господь! - полюбило...

Эй, мальчишка с глазами синее небесной лазури!
Ты, конечно, безбожник, и нужно задать тебе перцу,
Но в тебе кипит жизнь и поет настоящая буря...
Я, пожалуй, тебе подарю свое новорожденное сердце.


***

Пройдет и это

Подарили боль - изысканный стиль и качество.
Не стихает, сводит с ума, поется.
От нее бессовестно горько плачется.
И катастрофически много пьется.

Разрастется, волей, глядишь, надышится.
Сеточкой сосудов в глазах порвется.

От тебя немыслимо много пишется.
Жалко, что фактически не живется.


***

А бог нас покупает пачками, как валидол,
(ему нас без рецепта отпускают),
по одному выдавливает на ладонь
и под язык кладёт, и ждёт.
Не помогает…

***

Ну все уже: шепоток, белый шум, пустяк.
Едва уловимый, тлеющий, невесомый.
Звонка его ждешь не всем существом, а так
Одной предательской хромосомой.

Скучаешь, но глуше, вывернув звук к нулю.

Как с краю игла слегка шипит по винилу.
Все выдохнула, распутала, извинила,
Но ручку берешь, расписываешь уныло -
И там,
На изнанке чека
"люблюлюблю

***

Город

Город, созданный для двоих,
Фарами льет огонь.
Мостовая у ног твоих –
Это моя ладонь.

Ночью дома ссутулятся.
Медленно слижет дождь
С теплой тарелки улицы
След от твоих подошв.

Видишь, я в каждом знамени.
Слышишь, я в каждом гимне.
Просто в толпе узнай меня
И никогда не лги мне.

Оглушителен и высок,
А иногда и груб
Голос мой – голос вывесок
И водосточных труб.

Вечер накроет скоро дом,
Окнами свет дробя.
Можно я буду городом,
Чтобы обнять тебя?

***

Смс

Жаль, в моих смс-архивах программы нету,
Что стирала бы слой отмерший в режиме «авто».
Я читаю «ну я же рядом с тобой» - а это
Уже неправда.

Недействительные талоны; ущерб немыслим.
Информация неверна; показанья лживы.
Он писал мне «я тут умру без тебя», но мы с ним
Остались живы.

Я читаю: «Я буду после работы сразу
И останусь» - но не останется. Нестыковки.
Пусть указывают срок годности каждой фразы
На упаковке.

Истечет ведь куда быстрее, чем им поверишь.
И за это им даже, в общем-то, не предъявишь.
Сколько нужно, чтоб написать их? Минуты две лишь
И десять клавиш.

Сколько нужно, чтоб обезвредить их, словно мину
У себя в голове?.. Сапер извлечет из почвы
Как из почты, и перережет, как пуповину
Проводочек: «Эй, половина.
Спокойной ночи».


***

Обыкновенна с каждой из сторон
И заурядна, как трава у дома:
Не записала модного альбома
И не похожа на Шарлиз Терон.

Не лесбиянка. Не брала Берлин.
Не вундеркинд. Не дочь миллиардера.
Не чемпонка мира, не Венера
И никогда не пела с группой "Сплин".

Не Мать Тереза, не Мари Кюри.
И "Оскар" вряд ли светит, что обидно.
Зато мне из окна весь Кремль видно
И рост мой метр восемьдесят три.

И, если интуиция не врёт,
Назло всем ураганам и лавинам
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

***

Визг

А и всё тебе пьётся-воется, но не плачется, хоть убей. Твои мальчики – божье воинство, а ты выскочка и плебей; там за каждым такая очередь, что стоять тебе до седин, покучнее, сукины дочери, вас полгорода, я один; каждый светлый, красивый, ласковый, каждый носит внутри ледник – неудачники вроде нас с тобой любят пыточки вроде них.

Бог умеет лелеять, пестовать, но с тобой свирепеет весь: на тебе ведь живого места нет, ну откуда такая спесь? Стисни зубы и будь же паинькой, покивай Ему, подыграй, ты же съедена тьмой и паникой, сдайся, сдайся - и будет рай. Сядь на площади в центре города, что ж ты ходишь-то напролом, ты же выпотрошена, вспорота, только нитки и поролон; ну потешь Его, ну пожалуйста, кверху брюхом к Нему всплыви, всё равно не дождешься жалости, облегчения и любви.

Ты же слабая, сводит икры ведь, в сердце острое сверлецо; сколько можно терять, проигрывать и пытаться держать лицо.

Как в тюрьме: отпускают влёгкую, если видят, что ты мертва. Но глаза у тебя с издёвкою, и поэтому - чёрта с два. В целом, ты уже точно смертница, с решетом-то таким в груди.

Но внутри ещё что-то сердится. Значит, всё ещё впереди.

***

И такой большой, кажется, сложный механизм жизни — вот моя учеба, в ней столько всего страшно интересного, за день не расскажешь; вот моя работа — ее все больше, я расту, совершенствуюсь, умею то, чему еще месяц назад училась с нуля, участвую в больших и настоящих проектах, пишу все сочнее и отточеннее; вот мои друзья, и все они гениальны, честное слово; вот… Кажется, такая громадина, такая суперсистема — отчего же это все не приносит ни малейшего удовлетворения? Отчего будто отключены вкусовые рецепторы, и все пресно, словно белесая похлебка из “Матрицы”? Где разъединился контактик, который ко всему этому тебя по-настоящему подключал?
И когда кто-то из них появляется — да катись оно все к черту, кому оно сдалось, когда я… когда мы…
Деточка, послушай, они же все равно уйдут.
И уйдут навсегда, а это дольше, чем неделя, месяц и даже год, представляешь?
Будда учил: не привязывайся.
“Вали в монастырь, бэйба” — хихикает твой собственный бог, чеканя ковбойские шаги у тебя в душе. И ты жалеешь, что не можешь запустить в него тапком, не раскроив себе грудной клетки.
Как будто тебе все время показывают кадры новых сногсшибательных фильмов с тобой в главной роли — но в первые десять минут тебя выгоняют из зала, и ты никогда не узнаешь, чем все могло бы закончиться.
Или выходишь из зала сама. В последнее время фильмы стали мучительно повторяться, как навязчивые кошмары.
И герои так неуловимо похожи — какой-то недоуменно-дружелюбной улыбкой при попытке приблизиться к ним. Как будто разговариваешь с человеком сквозь пуленепробиваемое стекло — он внимательно смотрит тебе в глаза, но не слышит ни единого твоего слова.
Что-то, видать, во мне.
Чего-то, видать, не хватает — или слишком много дано.
И ты даже не удивляешься больше, когда они правда уходят — и отрешенно так, кивая — да, я так и знала.
И опять не ошиблась.

***

Питер, говорю я девушке Тане в салоне, это папа, а Москва - мама; они в разводе, и живешь ты, понятно, с мамой, властной, громогласной, поджарой теткой под сорок, карьеристкой, изрядной стервой; а к папе приезжаешь на выходные раз в год, и он тебя кормит пышками с чаем, огорошивает простой автомагистральной поэзией типа "Проезд по набережным Обводного канала под Американскими мостами - закрыт" и вообще какой-то уютнейший, скромнейший дядька, и тебе при встрече делается немедленно стыдно, что ты так редко его навещаешь.
« Последнее редактирование: 05 Июль 2011, 10:06:22 от Sabrina »
Она развлекается.Она свою жизнь

Свернула трубочкой

И подожгла с одного конца.

26 Май 2011, 18:44:11
Ответ #1

Blondi

  • Гость
глубокие чувства, не дающие покоя мысли, надежды на лучшее и пока несбывшееся, но очень желаемое... всё это - человеческое - очень слышно в её стихах. И конечно равнодушным не оставит.

Но мне лично такая поэзия, а точнее - её стиль, не слишком симпатичен. Мне лучше и ближе на душу ложатся более лиричные произведения. А здесь рубленные фразы, будто рванные лоскуты, сшитые крупной стёжкой... Я не любительница такой *эстетики*, это не в моём вкусе.

27 Май 2011, 11:51:11
Ответ #2

Sabrina

Мне, наверное, никогда не испытать и половины того, о чём пишет Полозкова, и это делает для меня её поэзию ещё более привлекательной. Её стихи, как оголённые провода, огорошивают своей любовной истерией.
Но дело не только в том, что Полозкова чувствует остро, а в том, как остро и мастерски она своими чувствами делится. Её стихи не написаны, они  сделаны.  

Например, стихотворение ниже построено полностью на фонетических повторениях (репризах) - целенаправленно повторяющихся звуках в словах, стоящих рядом друг с другом и таким образом усиливающих выразительность высказывания. Звуки эти фонетически однородные - шипящие, свистящие, жужжащие:

Пусто. Ни противостоянья,
Ни истерик,ни кастаньет.
Послевкусие расставанья.
Состояние
Расстоянья -
Было, билось - и больше нет.
(в каждом слове - звук "с", последняя строчка полностью "б" - твёрдый звук, контрастный с "с")

Скучно. Мрачно. Без приключений.
Ни печали, ни палачей.
Случай. Встреча морских течений.
Помолчали - и стал ничей.
(каждое слово со звуком "ч")

Жаль. Безжизненно, безнадежно.
Сжато, сожрано рыжей ржой.
Жутко женско и односложно:
Был так нужен,
А стал
Чужой.
(везде звук "ж")

И это надо уметь подобрать слова так, чтоб они были созвучны как фонетически, так и семантически - по смыслу. Подобный стилистический приём повторяется в стихах Полозковой давольно часто.
« Последнее редактирование: 27 Май 2011, 12:44:33 от Sabrina »
Она развлекается.Она свою жизнь

Свернула трубочкой

И подожгла с одного конца.

27 Май 2011, 12:39:30
Ответ #3

Sabrina

Давай будет так: нас просто разъединят,
Вот как при междугородних переговорах -
И я перестану знать, что ты шепчешь над
Ее правым ухом, гладя пушистый ворох
Волос ее; слушать радостных чертенят
Твоих беспокойных мыслей, и каждый шорох
Вокруг тебя узнавать: вот ключи звенят,
Вот пальцы ерошат челку, вот ветер в шторах
Запутался; вот сигнал sms, вот снят
Блок кнопок; скрипит паркет, но шаги легки,
Щелчок зажигалки, выдох - и все, гудки.

И я постою в кабине, пока в виске
Не стихнет пальба с разгромленных эскадрилий.
Счастливая, словно старый полковник Фрилей,
Который и умер - с трубкой в одной руке.

Давай будет так: как будто прошло пять лет,
И мы обратились в чистеньких и дебелых
И стали не столь раскатисты в децибелах,
Но стоим уже по тысяче за билет;
Работаем, как нормальные пацаны,
Стрижем как с куста, башке не даем простою -
И я уже в общем знаю, чего я стою,
Плевать, что никто не даст мне такой цены.
Встречаемся, опрокидываем по три
Чилийского молодого полусухого
И ты говоришь - горжусь тобой, Полозкова!
И - нет, ничего не дергается внутри.

- В тот август еще мы пили у парапета,
И ты в моей куртке - шутим, поем, дымим:
(Ты вряд ли узнал, что стал с этой ночи где-то
Героем моих истерик и пантомим);
Когда-нибудь мы действительно вспомним это -
И не поверится самим.

Давай чтоб вернули мне озорство и прыть,
Забрали бы всю сутулость и мягкотелость
И чтобы меня совсем перестало крыть
И больше писать стихов тебе не хотелось;

Чтоб я не рыдала каждый припев, сипя,
Как крашеная певичка из ресторана.

Как славно, что сидишь сейчас у экрана
И думаешь,
Что читаешь
Не про себя

***

Погляди: моя реальность в петлях держится так хлипко –
Рухнет. Обхвачу колени, как поджатое шасси.
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка.
Не проси об этом счастье, ради Бога, не проси.

Дышишь мерно, пишешь мирно, всё пройдет, а ты боялась,
Скоро снова будет утро, птичка вон уже поёт;
А внутри скулит и воет обессилевшая ярость,
Коготком срывая мясо, словно маленький койот;

Словно мы и вовсе снились, не сбылись, не состоялись –
Ты усталый дальнобойщик, задремавший за рулём;
Словно в черепной коробке бдит угрюмый постоялец:
Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём.

Слушай, нам же приходилось вместе хохотать до колик,
Ты же был, тебя предъявят, если спросит контролёр?
Я тебя таскаю в венах, как похмельный тебяголик,
Всё ещё таскаю в венах. Осторожней, мой соколик
У меня к тебе, как видишь, истерический фольклор.

Из внушительного списка саркастических отмазок
И увещеваний – больше не канает ничего.
Я грызу сухие губы, словно Митя Карамазов,
От участливых вопросов приходя в неистовство.

Ведь дыра же между ребёр – ни задраить, ни заштопать.
Ласки ваши бьют навылет, молодцы-богатыри.
Тушь подмешивает в слёзы злую угольную копоть.
Если так черно снаружи – представляешь, что внутри.

Мальчик, дальше, здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ.
Но я вижу – ты смеёшься, эти взоры – два луча.
Ты уйдёшь, когда наешься. Доломаешь. Обескровишь.
Сердце, словно медвежонка,
За собою
Волоча.

***

А что меня нежит, то меня и изгложет.
Что нянчит, то и прикончит; величина
Совпала: мы спали в позе влюбленных ложек,
Мир был с нами дружен, радужен и несложен.
А нынче пристыжен, выстужен; ты низложен
А я и вовсе отлучена.
А сколько мы звучны, столько мы и увечны.
И раны поют в нас голосом человечьим
И голосом волчьим; а за тобой братва
Донашивает твоих женщин, твои словечки,
А у меня на тебя отобраны все кавычки,
Все авторские права.
А где в тебе чувство, там за него и месть-то.
Давай, как кругом рассеется сизый дым,
Мы встретимся в центре где-нибудь, посидим.
На мне от тебя не будет живого места,
А ты, как всегда, окажешься невредим.

***

Они все равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом все равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы — ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.

Они уйдут, и никогда не узнают, что каждый раз, когда они кладут трубку, ты продолжаешь разговаривать с ними — убеждать, спорить, шутить, мучительно подбирать слова. Что каждый раз когда они исчезают в метро, бликуя стеклянной дверью на прощанье, ты уносишь с собой в кармане тепло их ладони — и быстро бежишь, чтобы донести, не растерять. И не говоришь ни с кем, чтобы продлить вкус поцелуя на губах — если тебя удостоили поцелуем. Если не удостоили — унести бы в волосах хотя бы запах. Звук голоса. Снежинку, уснувшую на ресницах. Больше и не нужно ничего.

Они все равно уйдут.

А ты будешь мечтать поставить счетчик себе в голову — чтобы считать, сколько раз за день ты вспоминаешь о них, приходя в ужас от мысли, что уж никак не меньше тысячи. И плакать перестанешь — а от имени все равно будешь вздрагивать. И еще долго первым, рефлекторным импульсом при прочтении/просмотре чего-нибудь стоящего, будет: “Надо ему показать.”
Она развлекается.Она свою жизнь

Свернула трубочкой

И подожгла с одного конца.

31 Май 2011, 16:59:31
Ответ #4

Sabrina

Забросайте меня камнями, но это стихотворение напоминает мне Ахматову:


ЛЮБОЛЬ
История болезни

Голос – патокой жирной… Солоно…
Снова снилось его  лицо.
Символ адова круга нового –
Утро. Дьявола колесо.

«Нет, он может – он просто ленится!»
«Ну, не мучает голова?»
Отчитаться. Удостовериться –
Да, действительно,
Ты жива.

Держит в пластиковом стаканчике
Кофе – приторна как всегда.
– А в ночную? – Сегодня Танечке
– Подежурить придется – да?

Таня – добрая, сверхурочная –
Кротость – нету и двадцати…
Попросить бы бинтов намоченных
К изголовью мне принести.

Я больная. Я прокаженная.
Мой диагноз – уже пароль:
«Безнадежная? Зараженная?
Не дотрагиваться – Люболь.»

Солнце в тесной палате бесится
И Голгофою на полу –
Крест окна. Я четыре месяца
Свою смерть по утрам стелю

Вместо коврика прикроватного, –
Ядом солнечного луча.
Таня? Тихая, аккуратная…
И далекой грозой набатною –
Поступь мерная главврача.
Она развлекается.Она свою жизнь

Свернула трубочкой

И подожгла с одного конца.

16 Июнь 2011, 23:44:33
Ответ #5

Sabrina

Я специалист по бесперебойной подаче слёз –
Ты воспитал в себе выдержку партизанью.
Ты пьёшь кофе в Гостином – я ем в Маяке лазанью,
Ты по бизнесу в Хельсинки – я в колонию под Рязанью
Предотвращать резистентный туберкулёз.

Фильм, в котором почти непроизводима речь.
Она пишет ему откуда-нибудь «тут сыро» –
Он ей очень рекомендует себя беречь.
И они никогда не осуществляют встреч –
А на сэкономленные отапливают полмира.

Ему скопленной нежностью плавить льды, насыпать холмы,
Двигать антициклоны и прекращать осадки.
Ей на вырученную страсть, как киту-касатке,
Уводить остальных от скал, китобоев, тьмы.
Славно съездить, мой милый, мягкой тебе посадки.
Познавательной мне тюрьмы.

***

Миссис Корстон

Когда миссис Корстон встречает во сне покойного сэра Корстона,
Она вскакивает, ищет тапочки в темноте, не находит, черт с ними,
Прикрывает ладонью старушечьи веки черствые
И тихонько плачет, едва дыша.

Он до старости хохотал над ее рассказами; он любил ее.
Все его слова обладали для миссис Корстон волшебной силою.
И теперь она думает, что приходит проведать милую
Его тучная обаятельная душа.

Он умел принимать ее всю как есть: вот такую, разную
Иногда усталую, бесполезную,
Иногда нелепую, несуразную,
Бестолковую, нелюбезную,
Безотказную, нежелезную;
Если ты смеешься, - он говорил, - я праздную,
Если ты горюешь – я соболезную.
Они ездили в Хэмпшир, любили виски и пти шабли.
А потом его нарядили и погребли.

Миссис Корстон знает, что муж в раю, и не беспокоится.
Там его и найдет, как станет сама покойницей.
Только что-то гнетет ее, между ребер колется,
Стоит вспомнить про этот рай:

Иногда сэр Корстон видится ей с сигарой и «Джонни Уокером»,
Очень пьяным, бессонным, злым, за воскресным покером.
«Задолжал, вероятно, мелким небесным брокерам.
Говорила же – не играй».

***

Когда Стивен уходит

Когда Стивен уходит, Грейс хватает инерции продержаться двенадцать дней.
Она даже смеется – мол, Стиви, это идиотизм, но тебе видней.
А потом небеса начинают гнить и скукоживаться над ней.
И становится все темней.

Это больше не жизнь, констатирует Грейс, поскольку товаровед:
Безнадежно утрачивается форма, фактура, цвет;
Ни досады от поражений, ни удовольствия от побед.
Ты куда ушел-то, кретин, у тебя же сахарный диабет.
Кто готовит тебе обед?

Грейси продает его синтезатор – навряд ли этим его задев или отомстив.
Начинает помногу пить, совершенно себя забросив и распустив.
Все сидит на крыльце у двери, как бессловесный большой мастиф,
Ждет, когда возвратится Стив.

Он и вправду приходит как-то – приносит выпечки и вина.
Смотрит ласково, шутит, мол, ну кого это ты тут прячешь в шкафу, жена?
Грейс кидается прибираться и мыть бокалы, вся напряженная, как струна.
А потом начинает плакать – скажи, она у тебя красива? Она стройна?
Почему вы вместе, а я одна?..

Через год Стивен умирает, в одну минуту, "увы, мы сделали, что смогли".
Грейси приезжает его погладить по волосам, уронить на него случайную горсть земли.
И тогда вообще прекращаются буквы, цифры, и наступают одни нули.

И однажды вся боль укладывается в Грейс, так, как спать укладывается кот.
У большой, настоящей жизни, наверно, новый производитель, другой штрих-код.
А ее состоит из тех, кто не возвращается ни назавтра, ни через год.
И небес, работающих
На вход.
Она развлекается.Она свою жизнь

Свернула трубочкой

И подожгла с одного конца.

17 Июнь 2011, 03:04:14
Ответ #6

Party

  • F4A Specialist

  • Оффлайн
  • ****

  • 12582
  • Карма:
  • Лайков: 0
  • 31
  • Пол
    Женский

    Женский
    • Просмотр профиля
Я не люблю стихи. И не понимаю, как ими можно наслаждаться. Моя подруга говорит, что я не люблю поэзию, потому что она не информативна, а мне необходима информация. Постоянно. Эти стихи немного почитала, трудно осилить все, может потом как-нибудь. И хоть я и ничего не понимают в поэзии - плохие стихи могу отличить. На мой взгляд она неплохо пишет, чувственно, образно, хорошо владеет языком.

И мне очень нравятся такие темы на форуме :)

Группы:
Facebook,
vKontakte

05 Июль 2011, 10:25:32
Ответ #7

Sabrina

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще;
она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.

Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически;
его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его;
его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.

Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания.
Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно.
Даже больше, осознавая свое бесправие.
Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.

Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»;
она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала.
Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба;
у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба.
Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод.
А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится.
Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая».
Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.

И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота
– остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.

***

Старый Хью жил недалеко от того утеса, на
Котором маяк – как звездочка на плече.
И лицо его было словно ветрами тёсано.
И морщины на нем – как трещины в кирпиче.

«Позовите Хью! – говорил народ, - Пусть сыграет соло на
Гармошке губной и песен споет своих».
Когда Хью играл – то во рту становилось солоно,
Будто океан накрыл тебя – и притих.

На галлон было в Хью пирата, полпинты еще
– индейца,
Он был мудр и нетороплив, словно крокодил.
Хью совсем не боялся смерти, а все твердили: «И не надейся.
От нее даже самый смелый не уходил».

У старого Хью был пес, его звали Джим.
Его знал каждый дворник; кормила каждая продавщица.
Хью говорил ему: «Если смерть к нам и постучится –
Мы через окно от нее сбежим».

И однажды Хью сидел на крыльце, спокоен и деловит,
Набивал себе трубку (индейцы такое любят).
И пришла к нему женщина в капюшоне, вздохнула: «Хьюберт.
У тебя ужасно усталый вид.

У меня есть Босс, Он меня и прислал сюда.
Он и Сын Его, славный малый, весь как с обложки.
Может, ты поиграешь им на губной гармошке?
Они очень радуются всегда».

Хью все понял, молчал да трубку курил свою.
Щурился, улыбался неудержимо.
«Только вот мне не с кем оставить Джима.
К вам с собакой пустят?»
- Конечно, Хью.

Дни идут, словно лисы, тайной своей тропой.
В своем сказочном направленьи непостижимом.
Хью играет на облаке, свесив ноги, в обнимку с Джимом.
Если вдруг услышишь в ночи – подпой.
Она развлекается.Она свою жизнь

Свернула трубочкой

И подожгла с одного конца.

06 Июль 2011, 05:11:32
Ответ #8

все_серьезно

пристрели меня, если я расскажу тебе, что ты тоже один из них -
кость, что ломают дробно для долгой пытки
шаткий молочный зуб на суровой нитке
крепкие напитки, гудки, чудовищные убытки
чёрная немочь, плохая новость, чужой жених

ты смеёшься как заговорщик, ты любишь пробовать власть, грубя
ты умеешь быть лёгким, как пух в луче, на любом пределе
всё они знали - и снова недоглядели
я чумное кладбище. мне хватило и до тебя.
я могу рыдать негашёной известью две недели.

дай мне впрок наглядеться, безжалостное дитя,
как земля расходится под тобою на клочья лавы
ты небесное пламя, что неусидчиво, обретя
контур мальчика в поисках песни, жены и славы
горько и желанно, как сигарета после облавы,
пляшущими пальцами, на крыльце, семь минут спустя

краденая радость моя, смешная корысть моя
не ходи этими болотами за добычей,
этими пролесками, полными чёрного воронья,
и не вторь моим песням - девичьей, вдовьей, птичьей,
не ищи себе лиха в жены и сыновья
я бы рада, но здесь другой заведен обычай, -
здесь чумное кладбище. здесь последняя колея.

будем крепко дружить, как взрослые, наяву.
обсуждать дураков, погоду, еду и насморк.
и по солнечным дням гулять, чтобы по ненастным
вслух у огня читать за главой главу.
только, пожалуйста, не оставайся насмерть,
если я вдруг когда-нибудь позову.
Если вы нашли женщину своей мечты, с остальными мечтами можно распрощаться.

08 Август 2011, 12:39:23
Ответ #9

Sabrina

Интересное, на мой взгляд, интервью с Верой Полозковой.

"Мужчина - двигатель и топливо" - Интервью с Верой Полозковой в газете Неделя (Известия), 20 февраля 2009 года

Разговор по душам с 22-летней поэтессой Верой Полозковой в канун 23 февраля
Интервью Дарьи Варламовой

У Полозковой уже издано две книги стихов, в ЖЖ (vero4ka.livejournal.com) ее читают 9000 человек, а одно солидное издание недавно причислило ее к "интеллектуальной элите молодого поколения". Девушка между тем совсем непафосна и иронична. Предложению поговорить о мужчинах в честь 23 февраля Вера слегка изумилась, но рассказала, что думает, корреспонденту "Недели" Дарье Варламовой - с энтузиазмом, эмоционально, то и дело иллюстрируя свои слова смешными сценками в лицах.

"Что делать с Анджелиной Джоли в Бирюлеве?"

вопрос: Вы недавно написали в ЖЖ, что вам нравятся красавчики типа актера Василия Степанова (Максим из фильма "Обитаемый остров")...

ответ: Ну, это как мужчины сходят с ума от Анджелины Джоли, но не знают, что с ней делать, если она с чемоданом Burberry появится в Бирюлеве и скажет: "Степан! Я ваша навеки". А в жизни мне нравятся разные люди, но их объединяет острая незаурядность, граничащая с шизофренией. У всех таракан размером с самосвал в голове. Чем страннее, смешнее и язвительнее мужчина мне отвечает, тем больше у него шансов. У тех, кто приходит и говорит: "Вера, я весь ваш", -шансов мало.

в: Говорят, мужчины и женщины - существа из разных галактик...

о: Мне кажется, я скорее носитель мужской логики, чем женской. Мне надо покорять, драться, противостоять, рождать в спорах истину. То есть я могу постичь, как мужчины устроены. Но принципиально выбираю непостижимых. И непонятность - это не гендерная особенность, бывают и женщины такие, что смотришь на нее и видишь: ты женщина и она женщина, но вы каких-то разных человечеств, наверное.

в: Есть теория, по которой люди творчества сочетают мужское и женское начала...

о: Это правда, они обязаны думать и так, и иначе. Ведь даже Ахматова умела быть и покинутой возлюбленной, и революционером, и мрачным воином, стоящим в тюрьме с передачей.

в: А вы хотели бы быть мужчиной?

о: Пожила бы пару так дней. Единственная проблема - я не люблю работать. И наше социальное устройство делает женщине скидки - ты существо уязвимое, хочешь - не работай, расти детей, занимайся творчеством. А будь я молодым человеком, стала бы раздолбаем ужасным. Была бы рокером, играла бы на бас-гитаре.

в: Почему на бас-гитаре?

о: Мне нравится бас-гитара, это один из самых сексуальных инструментов. Была бы высоким и красивым - иначе не интересно. Умела бы любить, надеюсь. Была бы человеком, на которого мама страшно ругается и при этом страшно обожает. Жила бы одна, скорее всего - я социопат, и вряд ли это изменилось бы, будь я мужчиной. Мальчикам легче жить одним. Женщина заточена под то, чтобы всем своим существом осуществлять служение кому-нибудь. В одинокой женщине всегда отчаяние, а в одиноком мужчине - всегда лукавство: "Ну, хочешь, измени мою жизнь".

"У них все мотивации прекрасны"

в: Вы снимались в клипе "Ума2рман" в роли Володи Кристовского...
http://vkontakte.ru/video-147174_88652196

о: Это была гомерическая история. Приходит как-то SMS: "Дорогая Вера, хотел выразить вам большой респект... и т.д. и т.п. ...Владимир Кристовский, "Ума2рман". Читаю и думаю: как не устают от разводов дешевых эти малолетки, которые раздобывают мой телефон и используют в таких гнусных целях.

Владимир Кристовский, к слову, был большим моим кумиром в юности. Ну, я вяло отвечаю, чтобы подыграть: "О-о-о, Владимир, бо-о-оже мой!" А потом выясняется, что это и правда он. И как-то звонит: в клипе на песню "Дайте сигарету" есть для меня роль. Я в красном платьице такая, выхожу из дома. И тут резко тормозит мотоциклист, разворачивается, снимает шлем, кудри рассыпаются - Кристовский.

Приезжаем - вся съемочная группа ржет страшно. Вначале сказали, что я буду учительницей, буду танцевать на столе. Нет, говорю, я лучше буду сурдопереводчицей, объяснять жестами текст песни. И тут рождается идея, что нужно нас переодеть: я буду в костюме говорить с серьезным лицом, а Вова будет в моем платье, с приспущенной лямкой, "переводить".

Так началась история наших с Вовой дружеских отношений. В какой-то момент он начал здороваться со мной нежным словом "толстуха", а я его стала звать "попса". В больших компаниях это, конечно, очень смешно. Сидят Кортнев, Миша Козырев (радиопродюсер и ведущий. - "Неделя"), солидные рокеры... и тут Вовка: "Толстожопая, приве-е-ет!" И все, заразы, начинают к моей тыловой части приглядываться: "Ммм... вроде... хотя..."

в: Вы верите в женско-мужскую дружбу?

о: Самыми близкими людьми для меня всегда были мужчины. И не было ни намека на что-то большее, чем дружеские отношения.

в: А с их стороны?

о: Ну, иногда. Но мне неинтересно играть в это. Есть женщины, которые не умеют не флиртовать. Разговаривая с мужчинами, они автоматически переключают голос, как тумблер, на другой регистр. Но для меня большое испытание с кем-то кокетничать или быть в кого-нибудь влюбленной - приходится играть роль, мне не свойственную. А с другом мы здороваемся ударом в плечо, остаемся легко друг у друга ночевать, ездим вместе в путешествия.

Плюс мужчин-друзей в том, что их в твоей жизни никогда не больше, чем надо. Они не обсуждают с тобой каждый сломанный ноготь, каждую эсэмэску. Еще с мужчинами хорошо про баб говорить, это очень развивает. Интересно, как они интерпретируют слова, например. Мы склонны все чудовищно усложнять: проспал, не ответил на звонок - все, империи рушатся. А у них все проще, и все их мотивации так прекрасны. И с ними всегда чувствуешь себя в безопасности - я люблю боевых друзей.

Подруги у меня тоже есть, но это гренадеры в юбке. С кем я не знаю, что делать, так это с такими вот божьими цветочками. (Делает предельно наивное лицо и манерно произносит: "О-о-о, это потрясающе"). На них интересно любоваться, как на фикус тропический, орхидейку. Но как строить отношения с таким существом?

в: А почему же мужчины на них ведутся?

о: По той же причине, что я ведусь на глупых красивых мальчиков. Это же чисто эстетическая эйфория. Мужчины смотрят на девочек в кудряшках, ноготках, каблучках, у которых самая большая проблема - припарковалась не так и машину поцарапала, - и думают: "Ах ты, мое золотце, пусть это будет самой большой твоей бедой". И можно быть умной и некрасивой, пока не придется показывать тебя друзьям. А если человек хорош собой да и пошутить умеет - цены ему нет в компании.

"Моя тема - питер-пэнство"

в: Как вы себя держите с мужчинами, которые вам нравятся?

о: Меня легко раскусить, я начинаю задирать этого человека больше всех. Если частота бомбардировок сводится к тридцати дурацким шуткам за час, это диагноз. Я не могу делать так: (Томно опускает глаза, проводит рукой по моему запястью, с придыханием: "А ка-а-ак ты ду-у-умаешь?"). Для меня это настолько неестественно, что лучше и не пытаться - выгляжу слоном, который со столбом заигрывает. Так что обычно беру приступом.

в: Что вас умиляет в мужчинах?

о: Мне нравится мальчишество - предпочитаю общаться с мужчинами до 30, в них этого питер-пэнства больше. Умиляет все - от того, как они спят, до умения разглядывать собственные пальцы, надув губы... Или выпрыгивание, как из штанов, из неприятных разговоров. Или все эти разборки: "Давай выйдем". Это же смешно и невозможно представить в женском мире.
У них до сих пор - машинки-куличики, детство страшное. Но только за это их и можно любить, потому что унылые дядьки с машинами и обсуждениями вкладов в депозиты - это невыносимо. Мне нравятся такие, как Мишка Козырев. Козыреву в сорок один год... ему семь! Он может в поезде открыть глаза и сказать: "Мне приснился хомячок Марк". Ему можно что угодно рассказать, и он не ответит: "Боже, какой бред... Когда ты уже делом-то займешься?"

в: У меня была теория, что любому мужчине можно найти подходящий подарок в игрушечном магазине.

о: Если это правильный чувак, он оценит обязательно. Так это и проверяется: подарить ему какой-нибудь конструктор. Если обрадуется - наш парень.

в: А что вы обычно дарите?

о: На 23 февраля специально подарки не дарю. Но я много езжу и привожу из разных стран всякие необычные штуки.

"Печоринские муки хороши издали"

в: Вот у вас в стихах часто появляется один и тот же мужчина - Бог. Ведь он же для вас мужчина, практически человек...

о: Он человек, причем нелинейный. Мне нравится Бог, каким его играет Морган Фримен. Пожилой негрила, возможно, в прошлом певец кантри или блюза... У меня не было отца, и поэтому сложились во многом семейные отношения с Богом. А в церковь я не люблю ходить - она мне кажется коммерчески-развлекательным институтом. Мне нравится индуизм, нравятся обильно мифологизированные штуки, из которых следует, что высшие существа почти такие же, как мы. Бог кажется мне одиноким - все у него есть, только нет равного ему мерзавца, который бы над ним издевался и делал его жизнь счастливой.

в: А дьявол?

о: Нет, дьявол - это мы все коллективно. Вот если бы у них с дьяволом были какие-то воскресные посиделки, это можно было бы терпеть. А так ему скучно - все его превозносят, обожают до слез...

в: Вернемся к земным мужчинам. Вот Кончаловский как-то сказал, что для женщин мужская сексуальность - это ум, юмор и власть. Вы согласны?

о: Про ум и юмор - точно. Еще мужчина должен быть уверен в том, что он делает, на 150% или хотя бы демонстрировать такую уверенность. Когда совершаешь что-то жестокое и волевое, а потом приползаешь и говоришь: я был неправ, - или мечешься - ты слабак, и вся твоя сексуальность немедленно умножается на ноль.

Я не люблю Печориных. Потому что вечно сомневающиеся и грызущие локти мужчины - это женщины, которым просто очень не повезло. У баб больше прав метаться: мы - эмоциональная сторона мира. Женщины - обивка салона, кнопочки, кондиционеры. А мужчины - двигатель и топливо. И если он сам не знает, куда ехать...

в: А как же непредсказуемость?

о: Она выражается не в метаниях, а в том, что человек всегда находится в ином развороте мысли, идет в обход твоих стереотипов про мужчин. Например, сидите-перекусываете, потом ты идешь в ванную за каким-то делом, а он вдогонку кричит: "Слушай, может, выйдешь за меня?" Чтобы ты выронила все и стояла полчаса в шоке.

А печоринская мука и таинственность хороши издали, но не имеют ничего общего с совместной жизнью. Погоревать над таким можно. И про это пишутся прекрасные книжки, которые читают женщины, счастливые в браке, и думают: "Вот же есть у кого-то настоящая любовь!" Но жить нужно с хорошими парнями.
« Последнее редактирование: 08 Август 2011, 12:41:37 от Sabrina »
Она развлекается.Она свою жизнь

Свернула трубочкой

И подожгла с одного конца.